Американские "университеты" русского
хирурга
Продолжение
Год в Duke University дал мне очень много. Самое главное - язык.
Я провел год в экспериментальной лаборатории (опять!), где воспроизводил
основную, годами отработанную модель лаборатории: резекция сонной
артерии с замещением венозным (яремная вена) трансплантатом
с микрохирургической техникой (500 за год!). Бок о бок со мной
работали: американец норвежского происхождения, директор Лаборатории
Пер-Отто Хэйган, приглашенный норвежский профессор Патологии
Эйнар Свенсон, такой же как я postdoctoral fеllow ирландец Марк
Дайвис, студентка мединститута американка Марджа Мэссей, черная
лаборантка Лиззи Барбер.
Если вы меня попросите представить список факторов, необходимых
для интеграции в американскую систему, то первые 5 позиций в
этом списке займет знание языка и умение им пользоваться (это
две разные вещи!). Когда я приехал в Штаты, я думал, что я знал
английский. Какое же разочарование меня ожидало, когда я в первый
раз решил "обменяться"… Но это меня только раззодорило.
Я сразу записался на университетские курсы английского как второго
языка. В группе были я, моя жена, один серб (он знал язык лучше
нас всех, и он сам понял, что ему там делать нечего), и еще
12-15 китайцев… Это была моя первая встреча с этой нацией… Их
здесь очень много именно в науке, но это неважно; как долго
они ни живут в стране, язык им никак не дается. Да, очень трудоспособные,
да, некоторые очень неглупые, но язык - нет. Они это понимают,
поэтому все группы изучения английского на 80-90% заполнены
выходцами из континентального Китая. Они занимают все время
занятий, повторяют все десятки раз, задают несметное число вопросов,
все равно ни черта не понимают, но отнимают все время преподавателя,
который (ая) и так-то не очень себя утруждает. Меня хватило
на пяток занятий, когда я практически даже не смог рта открыть.
Единственное, что я вынес с этих курсов, это то, что наша преподавательница
Дидра сказала, что только тогда вы сможете сказать, что знаете
язык, когда начнете понимать "их" шутки. Как же долго,
мне пришлось этого ждать…
Кто-то порекомендовл мне взять лингофонный автокурс языка. Это
мне дало значительное ускорение, так как я не только слушал
язык, но и говорил сам и мог себя слышать. Следующий шаг - радио.
Нет-нет не слушайте тех, кто говорит ТВ или кино. При наличии
визуального компонента, ты не понимаешь язык, а по ситуации
на экране додумываешь то, что не понял. В результате создается
иллюзия, что да, понял. По радио, если не понял - то не понял.
Впрочем, беру назад свои слова, многие изучили и успешно язык
именно по ТВ-кино, кто как - главное результат: если ты хочешь
хоть чего-нибудь добиться в новой стране, ты должен знать язык!
И, конечно, постоянная разговорная практика. |
|
Дюрем, 1992 год. Слева направо: М.Клячкин,
Пер-Отто Хэйган (Директор Лаборатории Атеросклероза, Университета
Дюка), Лиззи Барбер (Лаборантка той же Лаборатории), Марк Дайвис
(Reaserch Fellow, теперь Профессор Хирургического Департмента
Медицинской Школы Рочестерского Университета, Штат Нью-Йорк).
|
А уж этого было вдоволь и в разнообразии: и язык хорошо его
знающих иностранцев (норвежцы), шипяще-британский английский
моего ирландского коллеги, просто американский английский студентки,
и южный слэнг лаборантки.
Все равно, когда я попал в Кентукки, где проходил резидентуру,
после трех лет в Штатах, множества интервью с большими шишками,
выступлений на конференциях итд, оказалось, что я ни черта не
понимаю, что они говорят, вернее "поют". Вскоре я
понял, что при очень ограниченном словарном запасе, жители сельских
Восточных Кентукков (основной контингент больных, которых я
лечил) используют стандартный набор предложений, смысл которых
можно узнать только по "мелодии"…
Все равно, язык - это самое главное, что необходимо для интеграции
в медицинскую систему другой страны. Я в этом глубоко убежден
и имею массу примеров (позитивных и негативных), чтобы аргументированно
защитить свою точку зрения. Язык же является и пропуском в "заповедный
круг". Американская медицина в целом и хирургия, в частности
(а, может быть, и в особенности), является вещью в себе, закрытой
саморазвивающейся и самоконтролирующей системой, которая чрезвычайно
рестриктивна в отношении чужестранцев (но при этом почти 25%
американских врачей - иностранцы, в основном индийцы и пакистанцы).
Более того, даже американцы, которые учились в зарубежных медицинских
школах - "не свои", их называют "пятой колонной"
и они должны пройти такой же путь, как и иностранцы. |
|
Схематично,
путь этот выстраивается в следующую цепочку:
Экзамен, подтверждающий медицинский диплом, ныне это USMLE (унифицированный
United States Medical Lisensure Examination), step 1 and 2 (я
же еще сдавал FMGEMs, Foreign Medical Graduate Exam in Medicine,
part 1 and 2) - первая часть basic sciences (анатомия, гистология,
физиология, фармакология, патология, биохимия с клеточной биологией,
медстатистика, психология, микробиология с иммунологией); Вторая
часть - клинические науки (терапия, хирургия, педиатрия, инфекционные
болезни, акушерство с гинекологией, неврология с психиатрией);
Языковой экзамен, в настоящее время это TOEFL (я сдавал получасовой
, убийственный вариант этого экзамена);
Экзамен на клинические навыки (я про этот экзамен знаю мало,
так как мне его не пришлось сдавать, его администрировали только
года 2 назад) - на самом деле это клинические ситуации на имитированном
больном;
Лицензионный экзамен: я сдавал FLEX - Federal Licensure Exam,
очень напряженный 3-дневный письменный экзамен-марафон, с более
1500 вопросов, теперь сдается двухдневный Step 3 USMLE - его
можно сдавать только тогда, когда уже поступил в резидентуру;
Резидентура по специальности, хирургия 5 лет, терапия 3-4 года
итд. Но уж раз ты попал "в систему", она сразу же
распознает тебя как "своего" и дальше уже только от
тебя зависит не профукать шанс, который ты получил.
Перед резидентурой ты также должен сдать экзамены по BLS (Basic
Life Support), ACLS (Advanced Cardiac Life Support), ATLS (Advanced
Trauma Life Support) и получить соотвествующие сертификаты.
Кратко - это руководство по реанимации, которую ты должен знать
от и до.
Кстати, не забывайте, что все эти экзамены небесплатны. Их стоимость
обычно от 300 до 800 долларов. К вашему "удобству"
экзамены редко проводятся в городе, где вы живете, поэтому к
этой сумме прибавьте затраты на переезд, гостиницу итд. Чтобы
попасть в резидентуру, ты, как правило, должен участвовать в
National Matching Program. Это многоступенчатый централизованный
хорошо отработанный процесс распределения выпускников медицинских
вузов по соответствующим резидентурам. В эту когорту входят
и выпускники зарубежных медвузов после подтверждения своих дипломов
(см. выше) и при наличии соответствующей визы, лучше пресловутой
"зеленой карты".
Бостон 1993 г. Слева направо: М.Клячкин,
Джордж Кустос (Clinical Research Fellow, MGH, теперь Профессор
Сосудистой Хирургии Афинского Университетского Госпиталя,
Афины, Греция), Профессор Билл Эбботт (Chief of Vascular Surgery,
MGH), Азиз Бенбрахим (марокканец, Research Fellow, теперь
частнопрактикующий хирург в Коннектикуте).
Экзамены я сдал как бы со второго захода всего через 8 месяцев
после приезда в страну. Впрочем, первый заход, наверное, не
в счет. Я пошел сдавать экзамены по basic sciences практически
без подготовки, и не добрал 2 балла. Я, правда, тогда не знал,
что это значило, и решил, что сдать можно. Только позже я узнал,
что разница между 73 баллами и требуемыми 75 весьма значительная
и, по-видимому, соотвествует около 10% правильных ответов. Duke
мне также дал неограниченные возможности повышения своего образования.
Дважды в неделю я посещал утренние конференции (Grand Rounds),
где либо разбирались клинические случаи, либо давались лекции
по различным разделам клинической хирургии и не только. В Duke
я был приглашен Профессором Сабистоном (Sabiston), который в
то время был Chairman of the Department of Surgery. Кто знает
историю хирургии и знаком с хирургической литературой, тому
известно, что Сабистон первым в истории сделал успешное аорто-коронарное
шунтирование и что его руководство по хирургии пережило 13 изданий.
Это очень интересный человек и ученый, который практически создал
хирургическую империю со столицей в маленьком провинциальном
Дюреме, Северная Каролина.
Его ученики есть везде и занимают самые престижные позиции в
Американской и мировой хирургической иерархии (если таковая
существует). Это, впрочем, не мешает ему быть довольно противоречивой
фигурой. Любит выпить и сесть за руль. Несколько раз бывал в
автоавариях по этой причине. Каждый считает престижным выступить
с докладом или лекцией "у Доктора Сабистона". Мне
посчастливилось послушать лекции многих американских и европейских
светил. При этом надо сказать, что доклады и презентации больных
хирургическими резидентами этой программы нисколько не уступали
по глубине тем лекциям. Фамилиями многих этих "ребят"
уже пестрят основные журналы и подиумы важных съездов и конференций.
|
|
К
этому времени, мы с женой окончательно решили не возвращаться
в Россию. Дети настолько быстро интегрировались в страну, что
вырывать их из этой системы было бы несправедливо, а может быть
и опасно. Надо сказать, что и мой сын (теперь 24 года) и моя
дочь (19 лет) никогда не жалели об этом решении и несмотря на
любые конфронтации с родителями по любым поводам (у кого их
нет?), всегда повторяют, как они благодарны нам, что мы их привезли
в эту страну. С нашей же стороны предстояло принести еще очень
много жертв на алтарь будущего, весьма в то время эфемерного,
благополучия нашей семьи. Несмотря на все трудности, которые
мы пережили за эти 11 лет, мы остались преданы друг другу и
только любовь, взаимопонимание и взаимная поддержка позволили
нам пройти через весь этот огонь, воду и медные трубы.
После Северной Каролины, я перебрался в Американскую Медицинскую
Мекку - Бостон. Ожидая результатов экзаменов, я все еще должен
был кормить свою семью, так как никакой финансовой помощи, не
будучи беженцем, я не получал. Я разослал более 200 писем в
различные университеты и лаборатории, из большинства из них
я получил вежливые отказы, из некоторых даже не было ответов.
Я искал работу и нашел ее не где-нибудь, а в Massachusetts General
Hospital, который является одной из клинических баз Harvard
Medical School.
Здесь я продолжал заниматься экспериментальной хирургией. Меня
взяли на работу под грант на разработку нового сосудистого протеза,
пришедший из Израиля. Сосудистая лаборатория, в которой я начал
работать под руководством Д-ра Уильяма Эбота (William Abbott),
одного из светил Сосудистой Хирургии, специализировалась на
разработке и исследованиях сосудистых протезов с помощью специально
разработанных биофизических методов. После 2 месяцев работы
я представил шефу результаты экспериментов, которые показали
полную непригодность новых протезов для сосудистой пластики.
Результатом явилось прекращение проекта и финансирования, включая
мою зарплату. Вот так научная честность, если хотите, теоретически
сделала меня безработным.
Практически же, после нескольких довольно тревожных дней (на
карту было поставлено все мое будущее), мой шеф нашел новый
источник финансирования моей зарплаты на последующие полтора
года. Значительно позже в приватной беседе он поведал мне, что
деньги на мою двухлетнюю зарплату были пожертвованы двумя его
весьма состоятельными больными, один - ушедший на пенсию врач,
другой - адвокат. Мой новый проект был посвящен изучению биомеханических
особенностей анастомоза конец-в-конец. Я также стал работать
с группой, занимающейся изучением влияния лазера на сосудистую
стенку. Денег на кроликов не было, поэтому мне предложили разработать
новую модель аутовенозного шунта на крысах. Так что я (я уверен
в этом! - кому бы это еще пришло в голову!) первым в мире выполнил
аутовенозную пластику сонной артерии яремной веной у крысы.
Я добился почти что 60% проходимости этих миниатюрных шунтов.
Как я потом узнал, многие пытались воспроизвести эту модель,
но никто даже близко не смог подойти к моим результатам, и модель
"умерла". .
[ Продолжение >>> ]
©Клячкин М. Л.
Новый Хирургический
Архив |
|
|
