Американские "университеты" русского
хирурга
Продолжение
Еще одна интересная встреча произошла со мной в Гарварде. Когда
я приехал на интервью в Бостон, то меня также послали встретиться
с одним из ученых в Лабораторном Филиале госпиталя, который
находился в паре миль от MGH в переcтроенном корабельном доке.
Я блуждал по многочисленным переходам и коридорам в поисках
нужной мне комнаты и почти что совершенно отчаялся найти то,
что мне нужно, когда вдруг среди приглушенной смеси английского
говора и шума многочисленных приборов я явственно услышал громкую
тираду на русском, в которой 90% слов был "родной"
и даже уже подзабытый мат. Я пошел на звук и вскоре оказался
в небольшой комнате, где за столом сидели 10-12 молодых ребят
и женщин, а во главе стола находился автор и исполнитель услышанной
мной тирады - очень симпатичный усатый дядя чуть старше меня.
Мне его лицо показалось очень знакомым. Это оказалось заседание
одной из групп лабораторий центра, которой руководит тот самый
"дядя" - Академик АН СССР, Лауреат Ленинской Премии
Профессор В.П.Т. Всю лабораторию он перетащил сюда в Бостон
из одного из ведущих Московских научных центров. "Володя"
(Профессор В.П.Т.) был изобретателем как я ее называл "подкованной
блохи" - стрептодеказы, и за это, наряду с тогдашним своим
боссом, личным доктором Гнусавого Генсека, получил Ленинскую
премию. Володя оказался чрезвычайно интересным человеком и собеседником,
собирателем и знатоком искусств и особенно изобразительного.
Мы провели довольно много времени вместе и даже чуть было не
сделали небольшое открытие в сфере посадки эндотелиальных клеток
на поверхность сосудистых протезов, но положительные результаты
первых опытов не подтвердились в последующих. Он мне также показал,
как пройти в нужную мне лабораторию для продолжения моего интервью…
Жизнь в Бостоне, работа в Гарварде - один из самых ярких периодов
моей жизни в Америке. Мы жили в очень стесненных обстоятельствах,
в двухспальной квартирке с моими двумя старшими детьми (и полчищами
тараканов), к которым вскоре присоединилась "неожиданно"
родившаяся сестренка, на очень скудную зарплату. Жена, Татьяна,
подрабатывала няней в богатой семье американских врачей. Это
нас и спасало. Плюс мы готовились к новой, "резидентской"
жизни, которая не предвещала значительного улучшения, по крайней
мере, в сфере материальной. При этом мы использовали все прелести
большого города: ходили на симфонические концерты, в театры,
на российских гастролеров, в музеи, на выставки.
В это же время, я подал на "постоянное место жительства"
и в конце 1993 года получил вид на жительство - пресловутую
зеленую карточку. Я проходил по категории outstanding teacher
researcher и мои американские публикации, число которых за мое
короткое пребывание в Штатах уже к тому времени перевалило за
два десятка, а также служба в Гарварде, позволили мне получить
необходимые документы в очень короткий период времени. Это было
жизненно необходимо для поступления в резидентуру.
|
|
Газета USA Today - 15 Марта 1994 года.
Счастливый номер 8977 - я в хирургической резидентуре! |
15
Марта 1994 г. решилась моя хирургическая судьба. Перед этим
я подал в добрую сотню хирургических резидентских программ,
в 7 из них я был приглашен на интервью. Интересно, что мой босс,
Д-р Эббот говорил мне, что мои шансы (иностранец, 39 лет итд)
попасть в хирургическую резидентуру минимальны, но продолжал
мне помогать рекомендательными письмами на бланках Гарварда.
Я в свою очередь заручился поддержкой одной из Бостонских терапевтических
программ, что в случае, если я не получу хирургию, я пойду в
терапию. Я ездил на интервью в Нью-Йорк, Сиракузы, штат Нью-Йорк,
Питтсбург, штат Пенсильвания, Нью-Хэйвен, штат Коннектикут (Йельский
Университет), Эн-Эрбор штат Мичиган, Лексингтон, штат Кентукки.
Затем, я послал в Вашингтон специальную форму, где расставил
все программы по местам, на первое, что мне понравилось больше
всего, итд. В результате я получил идентификационный номер.
Программы в свою очередь ранкируют претендентов, а компьютер
производит перекрещивание (match). Так вот результаты этого
match'а публикуются в газете USA Today в определенный день.
Ты узнаешь, получил ли ты место или нет.
Утром 15 Марта 1994 года я встал ни свет ни заря и побежал к
газетному автомату, который я давно присмотрел недалеко от места,
где я жил. Радости моей не было предела, когда я увидел свой
номер, 8977, в колонке. |
|
Опять
же, в этот момент я еще не знал, куда я поеду. Через пару дней
я получил письмо от Директора резидентской программы Кентуккского
Университета в Лексингтоне Д-ра Уильяма Стродела, который поздравлял
меня с поступлением в резидентуру. Я ранкировал эту программу
под №2. Так что это было неплохо. Потом я узнал, что они меня
ранкировали под №1, что вообще беспрецедентно.
Когда я получил это место, то я внезапно вспомнил, что со мной
произошло, когда я летел на интервью в Лексингтон. Теперь мне
это показалось судьбоносным. Дело в том, что если ты пропустишь
интервью в резидентской программе по любой причине, тебе нового
шанса не дадут и не будут включать в список претендентов на
match.
Так вот, это было в конце ноября 1993 года, я летел из Бостона
в Лексингтон с пересадкой в Детройте. По Северо-Востоку США
продвигался снежный шторм по направлению к Среднему Западу.
Мне казалось, что это меня не затронет. Полет из Logan Airport
из Бостона в Детройт прошел без проблем. А когда в Детройте
я прибыл к стойке авиакомпании Континентал для посадки в самолет,
летящий в Лексингтон, то все рейсы этой компании в моем направлении
стали отменяться, один за одним: в Ноксвилл, в Мемфис, в Цинцинати,
в Индианаполис. На доске из 10 остался неотмененным только мой
рейс в Лексингтон, и я покорно ждал, пока он будет отменен.
Вместо этого объявили посадку на рейс в Лексингтон по расписанию.
Я долетел благополучно, хотя пилот всю дорогу шутил, что снежный
шторм позади нас, но мы летим быстрее него и ему нас не догнать.
Во время интервью в Университетском Госпитале Лексингтона в
соответствии с правилами я встречался с тремя Профессорами Департамента
Хирургии. У одного из них на столе стояла маленькая копия теннисной
ракетки с мячиком. В процессе знакомства с профессором Ричардом
Шварцом я спросил его, играет ли он в теннис. Это отвело тему
моего интервью в сторону тенниса, где я как рыба в воде, так
как сам немного играю, а мой сын к тому времени уже вырос в
неплохого игрока, а впоследствии, учась в колледже, был в 50-ке
лучших в стране. Плюс к моему хирургическому прошлому, Ричард
настолько проникся уважением ко мне, что после окончания основного
интервью, секретарша директора Департмента отвела меня в сторону
и попросила остаться, после того как все остальные кандидаты
покинули Департмент. Ричард привел меня к Директору Доктору
Строделу, который просто стал "продавать мне программу".
Хотя это против заведенных правил и Билл Стродел просил меня
никому не говорить об этом дополнительном интервью, но это естественно
дало мне очень приятное ощущение уверенности, что все-таки смогу
вернуться в хирургию. Что впоследствии и подтвердилось. В конце
Июня 1994 мы переехали из Бостона почти что в самое сердце Америки
- Лексингтон, штат Кентукки.
Первого июля 1994 я начал резидентскую жизнь. Вернее мы начали.
Так как моя жена должна была весьма активно участвовать на первых
порах. У нас была всего одна машина, а в таких местах как Лексингтон
на общественный транспорт рассчитывать не приходится. Так что
Татьяна возила меня на работу, которая обычно начиналась (в
зависимости от цикла) в 5 - 6 часов утра. Я вставал раньше,
принимал душ, завтракал, варил кофе, а потом поднимал Татьяну,
полусонную сажал ее в машину, совал в руки чашку кофе и вел
машину до госпиталя, где высаживался, а она уже к этому моменту
просыпалась и вела машину домой. По окончании рабочего дня,
а это было только раз в два дня, я ей звонил и она приезжала
за мной. Так мы жили почти полтора года, пока не смогли осилить
вторую машину.
График работы был таков, что первые два года я дежурил каждую
вторую ночь. То есть я приходил в госпиталь, работал целый день,
потом дежурство, которое обычно начинается в 5 вечера, на следующий
день - полный рабочий день и домой только после того, как все
сделано, а это может быть и 5 часов вечера (праздник!), а может
быть и 9 и 10 вечера. Приезжал домой обычно после бессонной
ночи и падал, только чтобы встать на следующее утро в 4:30 утра.
Никаких Суббот-Воскресений не было. Две недели отпуска в год.
Я работал в основном в трех госпиталях в Лексингтоне: университетский
медицинский центр (Chandler Medical Center) , ветеранский госпиталь
(Veteran Administration Hospital), и частный госпиталь (Saint
Joseph's Hospital). Четыре месяца я провел в "деревенском"
госпитале в городе Морхэд (Morehead) в 50 милях от Лексингтона.
Добавьте к этому регулярные семинары по всем направлениям хирургии,
на которые нельзя приходить неподготовленным, а значит надо
было читать, читать и читать, и это тоже было в ущерб сну, которого
никогда не хватало. Моя жена любит повторять, что я выжил эти
5 лет только благодяря тому, что умел заснуть в любом положении
на любой поверхности - иногда хватало хороших 15-20 минут забытья,
чтобы опять функционировать 10-12 часов без перерыва.
[ Продолжение >>> ]
©Клячкин М. Л.
Новый Хирургический
Архив |
|
|
|
